В Казани завершился ХХVI Международный оперный фестиваль имени Ф.Шаляпина, проходивший на сцене Татарского академического театра оперы и балета имени М.Джалиля.
Хорошо забытое старое.
Фестиваль, как это было и в прошлые годы, представил зрителям череду премьер - это была “Царская невеста”, концертное исполнение “Евгения Онегина” и “Травиата”. Сама по себе традиция заслуживает уважения - публике важно видеть не просто “хрестоматийный глянец”, которым грешат многие российские и международные фестивали, но и живое движение театральной мысли.
Фестиваль этого года порадовал не только премьерными постановками и хорошими исполнителями, но и еще одной немаловажной тенденцией - цена на билет осталась на уровне прошлых годов, что дало возможность попасть в театр многочисленным слоям любителей оперы. Как и во все годы существования Шаляпинского, зал был переполнен, и тот, кто не попал в него, нес печальную вахту у театрального подъезда в надежде купить лишний билетик.
Итак, к началу Шаляпинского была приурочена премьера “Царской невесты” Римского-Корсакова - так на фестивале отметили сто лет со дня смерти автора музыки. Постановщиком спектакля выступила шеф оперной труппы Гюзель Хайбулина, и это был ее дебют на поприще оперной режиссуры. Спектакль игрался в старых декорациях, оставшихся от предыдущей постановки, а они были выполнены по эскизам знаменитого театрального художника Федора Федоровского.
Выбор декораций и сделал решающим
выбор режиссерской концепции, нам было предложено вполне традиционное прочтение оперы, без режиссерских наворотов, с культом певца. Единственной уступкой оперной моде нового века стало введение в видеоряд спектакля видеопроекций, и здесь стоит упомянуть о некоторой глубине, объемности, которая сразу же появилась в постановке. В целом же к спектаклю можно было бы поставить эпиграфом библейское выражение, гласящее, что нельзя вливать новое вино в старые меха.
“Царская невеста” - пример того, как не стоит экономить на постановке. И хотя Гюзель Хайбулина пыталась найти и вытащить на поверхность подтексты в поведении персонажей, старалась выявить наиболее интересные моменты в либретто и, надо сказать, иногда ей это удавалось (и здесь необходимо вспомнить последнюю арию Марфы, обращенную не традиционно к Грязнову, а к самому Ивану Грозному, отчего у сидящих в зале мороз шел по коже), но все же, все же... Старые меха так и остались старыми.
“Евгений Онегин” в концертном исполнении, напротив, предстал свежим и новым в прочтении спектаклем. Хотя, казалось бы, что уж нового в этой опере, которая опять-таки идет в традиционной постановке? Нет в ней ни переноса в сегодняшний день, ни приписывания персонажам тех качеств, о которых Пушкин даже не подозревал. Все, как в старом добром романе, - искренние чувства и трагедия непонимания - она говорит о любви, он отвечает о женитьбе, он обречен на страдания в земной жизни, она, судя по всему, смирилась и только иногда будет вспоминать эту эфемерность счастья, которое было так возможно, так близко, но судьбы решены, и обратного отсчета времени уже не будет.
Фестивальный “Евгений Онегин” был чист и прозрачен, как воздух летним утром в деревне. И, как верно подметил один из моих коллег, нам не понадобились ни декорации, ни костюмы, чтобы на три часа сценического времени перенестись туда, во времена, когда герои были еще “лучше и моложе”. Перенестись с помощью гениальности Пушкина и Чайковского.
“Травиата” в постановке Жаннет Астор также оказалась традиционной, впрочем иногда с помощью костюмов и элементов декораций режиссер старается провести параллель с сегодняшним днем. Виолетта Валери у Жаннет Астор - и жертва, и отчасти виновница своей гибели. Говорю отчасти, потому что героиню преследует злой рок. Маскарад у Флоры, так тщательно поставленный Жаннет Астор, можно рассматривать как проявления этой самой судьбы-злодейки, воплощенной в жутковатых масках. Как ключевые здесь можно рассматривать две маски: карты - элемент предсказания, и маску с черепом и костями - символ скорого ухода Виолетты из мира земного. По сути, поцелуй последней маски - это именно тот, потусторонний знак. Любовь, к которой примешались интриги, не спасает.
Под знаком Верди
“Травиата” была одной из трех опер Верди, показанных на фестивале. В афише также значились “Набукко” итальянца Дениса Криефа и “Аида” Алексея Степанюка. Оба спектакля не новые, но в силу крепкой режиссуры пользующиеся зрительским спросом. Например, сегодня оперная труппа нашего оперного на полтора месяца уезжает на гастроли в Европу, где ей предстоит сыграть “Набукко” более сорока раз! И это далеко не первые такие масштабные гастроли со спектаклем Дениса Криефа. Кстати, последний год назад поставил “Набукко” в Вероне, и спектакль имел громкий успех, хорошую прессу и разошелся на DVD.
То же самое можно сказать и об “Аиде” - взяв за основу вечные ценности - такие, как любовь, верность, долг, Степанюк выстроил свою “египетскую пирамиду”, где краеугольным камнем стала все-таки любовь. Именно она “движет светилами”. В последней сцене, когда в пещере замурованы Аида и Радамес, мы видим одинокую фигуру Амнерис, ей-то сейчас хуже всех. Тех двоих любовь увлекает в вечность, она остается одна, обреченная засыпать и просыпаться с именем Радамеса на устах. С именем недоступного.
Череда крепко сделанных вердиевских спектаклей не смогла затмить “Бориса Годунова”, именно ту “большую оперу”, наиболее близко стоящую к виновнику торжества - Шаляпину. Именно в “Борисе Годунове” Федор Иванович исполнил одну из лучших своих партий.
Казанский “Борис Годунов” - перенос спектакля Большого театра, монументальный и продуманный. Народ и царь, народ и власть - вот вечные российские темы, которые в нем обозначены. Пожалуй, ни одна из опер так не перекликается с сегодняшним днем, как это сочинение М.Мусоргского, и фестивальный спектакль стал тому подтверждением.
Господа исполнители
На Шаляпинском фестивале особый интерес - и это традиционно - вызывают басы. И здесь перечень удач надо начать с Анатолия Кочерги, служащего сейчас в одном из немецких театров, которого публика услышала в партии Бориса Годунова. Годунов - Кочерга - царь. Он властен и неумолим, при этом подавлен свалившейся на него ответственностью, эта непосильная ноша неумолимо ведет его к гибели. Обладатель мощного голоса Анатолий Кочерга славен еще и незаурядным актерским талантом. Второй заслуживающий внимания бас на фестивале - Геннадий Беззубенков, его называют лучшим Пименом мира, и этим все сказано.
Наш Михаил Казаков, который в последние годы является еще и солистом Большого театра (в его репертуаре, несмотря на молодость, также есть партия царя Бориса), не потерялся на их фоне. Две великолепные партии в его исполнении - Рамфис в “Аиде” и Захария в “Набукко” стали украшением фестиваля.
Среди приглашенных теноров было три несомненных фаворита - это солист Мариинского театра и казанской оперы Ахмед Агади в “Любви поэта” - трудно предположить кого-то иного, кроме него, в партии Тукая, и молодой Алексей Долгов из музыкального театра Станиславского и Немировича-Данченко, приятно удививший публику в партии Ленского и Альфреда в “Травиате”, а также удивительный Георгий Ониани из Тбилиси - бесподобный Рамзес.
И, несомненно, стоит отдельных похвал признанный мастер - Сергей Лейферкус из Мариинскогго театра, приехавший на фестиваль впервые и покоривший казанскую публику в партии Онегина.
Впрочем, у мужчин-лидеров были достойные партнерши. И здесь первым номером хотелось бы назвать Ирину Макарову, удивительную певицу и актрису, блиставшую в партиях Любаши в “Царской невесте” и Марины Мнишек в “Борисе Годунове”. Если сотрудничество певицы и нашего театра продолжится, то зритель от этого очень выиграет.
Неожиданно трогательной предстала в партии Татьяны Лариной Хибла Герзмава, покорившая слушателей пронзительным трагизмом. Показала незаурядный творческий рост Татьяна Богачева в партии Марфы в “Царской невесте”.
К сожалению, не обошлось без неудач. К ним, прежде всего, можно отнести Альфию Каримову в партии Зайтуны в “Любви поэта” и Александра Гурца в партии Самозванца в “Борисе Годунове” - и в вокальном плане, и в драматическом это были абсолютные провалы.
Но фестиваль - живой организм, развивающийся по своим законам. Неуспех на нем - неприятен, но не трагичен. Верно говорят, что ничего не случается с тем, кто ничего не делает. А создатели бренда Шаляпинского фестиваля (то, что это бренд, пожалуй, никто уже давно не сомневается) делают ох как много. За что им благодарны и участники музыкального форума, и зрители. Но последним иногда хотелось бы видеть новое вино в новых мехах.
