На Рождество будущего года москвичи смогут побывать на концертах абонементного цикла "Три вечера с Александром Скрябиным". Заявленный в концертах солист - народный артист РТ, пианист Евгений Михайлов. Музыкант не из столицы, дающий концерты в Первопрестольной, - как ни смотри, небольшая сенсация.
- Евгений, что за новые проекты у вас появились?
- Их два, и они мне очень интересны. Во-первых, это то, что Московская филармония предложила мне абонементные концерты. Я - единственный не москвич, который удостоился такого предложения. Впрочем, абонементы редки даже у москвичей, пожалуй, абонемент есть сейчас только у Дениса Мацуева. В абонементе три концерта, будет звучать только музыка Скрябина. И я этому очень рад, потому что через много лет мы возвращаемся к идее просветительских концертов, где будет звучать музыка не только популярная, набившая оскомину, но и забытые страницы. Во-вторых, мы делаем два концерта, посвященные только творчеству Рахманинова, это случится в Ульяновске.
- Жаль, что все это будет происходить не в Казани…
- Жаль, но в Казани с этим очень сложно. Пока мы застыли в позиции ожидания. Но концертов у меня много, например, скоро буду играть два вечера в Лондоне - один с оркестром, второй - сольно. Концерты будут в чудной церкви прямо на Трафальгарской площади, я там уже выступал два года назад.
- У вас хороший менеджер?
- Надо сказать, что менеджеры у меня только сейчас появились. До этого все было только на личных контактах, например, на концерте встречаешься с дирижером, он имеет возможность пригласить меня, так все по цепочке и идет. Не знаю, кто сейчас может сказать, что у него хороший менеджер, потому что предложений много. Конкуренция среди пианистов сильнейшая. Есть, конечно, двадцатка лучших, а далее идет просто базарный торг: я сыграю дешевле, а я сыграю быстрее, а я сыграю лучше и так далее. Со мной второй год работает фирма, которая занимается Южной Америкой. Это серьезная фирма, которая в свое время сотрудничала еще с Госконцертом напрямую, она привозила всех лауреатов конкурса Чайковского, даже еще Ойстраха они привозили. С этой фирмой у меня были концерты в Аргентине, в Чили, в Перу. У меня есть очень толковая женщина, работающая во Франции, и, конечно, я сотрудничаю со Львом Гинзбургом, это мой ангел-хранитель, с него начались мои выезды за границу, с ним был концерт в Берлинской филармонии, с оркестром Плетнева.
- Мир вас узнал после победы на конкурсе имени Скрябина. Можно сказать, что Скрябин - главный в вашей жизни композитор?
- Да, это такой "паровоз" получился. Он мне наиболее близок, и более чем другие, получается. Я недавно получил прекрасную рекомендацию от Роксаны Софроницкой - внучки Скрябина и дочери Софроницкого, она пишет, что считает меня лучшим исполнителем Скрябина в своем поколении. Наверное, это преувеличение, но, похоже, мне на роду было написано, что Скрябин будет меня сопровождать. Хотя я с удовольствием играю и других авторов.
- Вы поддерживаете отношения с родственниками Сергея Рахманинова, с которыми познакомились на конкурсе имени этого музыканта?
- Фактически нет. Все на себе замкнул его внучатый племянник, он распорядился всеми документами и всеми авторскими правами. Это печально, потому что этот человек мог бы открыть массу интересного, когда я был у него в гостях, он показал мне феноменальный архив, то, что нигде не публиковалось, - все программы Рахманинова, все выступления с датами, огромная часть переписки.
- Думаю, что общение с внучатым племянником Рахманинова стало для вас неким уроком. А вообще какие люди оказали на вас серьезное влияние?
- Таких множество. Это, безусловно, два моих педагога - Эльфия Вафовна Бурнашева и мой педагог в училище, также ученица Бурнашевой. У них была единая линия - общаться с учеником не от сих до сих, только в классе, но шло воспитание кругозора, воспитание личности. Причем это было не дидактически, а как-то подспудно, в естественном человеческом общении. Очень много дало общение с большими музыкантами. Например, два года назад в Америке я играл с фестивальным оркестром, в него входили музыканты из разных городов, а дирижер был из Атланты. У нас была единственная репетиция, а исполнять мы были должны Второй концерт Рахманинова - ни больше ни меньше. Я думал - все, мы погибнем. Хоть все знают эту музыку, но каждый слышит ее по-своему. Уже в середине репетиции я понял, что и она лишняя. Настолько музыканты чувствовали, шли за солистом, это приводило просто в ступор. Это мне очень много дало, и сейчас, работая с оркестром, я пытаюсь входить в оркестровую работу, если возникают какие-то сложные моменты, я не жду, когда они рассосутся, а иду и работаю. В этом смысле Николай Петров - уникальный музыкант. Если его что-то не удовлетворяет в позиции дирижера, он отодвигает маэстро и сам начинает работать с оркестром. Я считаю, что это правильно, потому что все мы честны перед музыкой. Мне кажется, что соблюдать политес - есть дирижер, а все остальные после него - это не совсем верно.
- Есть дирижеры, с которыми вам комфортно работать?
- Все зависит от личности. Конечно, есть. Когда я дважды играл с Ашкенази и с Плетневым, и тем дирижером из Атланты, про которого я рассказывал, или с несколькими дирижерами из Европы, для меня было удивительно, что они так чувствуют солиста. Но оказалось, что они все имеют фортепианное образование. Все-таки общая культура плюс знание того, что происходит у солиста, это дает феноменальный комфорт для исполнителя.
- Есть мнение, что сейчас в пианизме в моде спортивно-виртуозный стиль. Как вы к этому относитесь и характерно ли это для вас?
- Не характерно, иначе я бы каждый день выступал в больших залах. У меня состоялась интересная беседа с сотрудниками Московской филармонии, которые мне сказали, что приглашают меня, потому что в моей игре есть что-то, что заставляет публику вслушиваться, то есть работать, а не просто сидеть и получать общеэстетическое удовольствие. Для меня это были очень приятные слова. Но что касается тенденции, она действительно есть. Менеджеры приглашают лауреатов конкурсов. Лауреатами конкурсов становятся те, кто имеет нераздражающую игру для всех членов жюри. Удовлетворяющую всех. В этот круг не попадают настоящие музыканты, которые могут быть иногда нестабильны. Еще в начале девяностых годов конкурсы высвечивали ярчайших, но последние лет десять требуется все более и более отточенное мастерство и отсутствие индивидуальной игры. Часто талантливые дети это делают сознательно, они теряют индивидуальность, но получают призы на конкурсах. Но это же просто продажа! Есть деньги с конкурсов, с концертов, но что дальше? Через десять лет их и не вспомнят. Все это печально. Наверное, должен появиться Сол Юрок, который будет плевать на традиции и гнуть свою линию. Когда публика будет доверять такому менеджеру, ситуация изменится.
- Новое поколение пианистов, оно отличается от вашего поколения музыкантов?
- Безусловно. Оно даже отличается от тех ребят, которые были у меня в 1996 году, когда я начал преподавать. Они более амбициозные, это не может не радовать. Они имеют цель, они знают, что хотят. Уровень вырос даже за последние десять лет - они лучше обучены. Есть и минусы. Они меньше смотрят по сторонам. Если раньше ребята пытались интересоваться какими-то смежными видами искусств, сейчас это происходит реже. Большую часть времени они тратят на работу. Сейчас на стипендию ребята прожить не могут, все они подрабатывают, это отнимает больше сил и энергии. Мне очень интересно наблюдать, как год от года меняются дети, и нельзя сказать, что они меняются в худшую сторону.
- Зритель тоже меняется. Он все реже ходит в концертные залы. Что происходит с публикой?
- Очень сложный вопрос. Когда об этом впервые задумался, то склонен был полагать, что у нас в стране странное переходное время. Но когда я стал замечать это за рубежом, то понял, что дело не в нас. Проблема глубже. За границей публика привыкла ходить на имя, на программу, за самым общим впечатлением. А это общее впечатление можно получить и из записи. Наша же публика ходила за мощным эмоциональным воздействием. Сейчас слушателям это не нужно. Другая причина - в смене поколений. Ушло поколение знающих и любящих музыку людей, а новое поколение, оно не получило той закваски, того стремления к познанию искусства, любви к нему. Хотя в наших музыкальных традициях - эмоционально воспринимать исполнителя. Это невозможно при прослушивании записи, когда у тебя может позвонить телефон, убежать суп на плите и так далее. Это не то погружение. Концертный зал в нашем российском понимании - это место, где происходит священнодействие.
- Нет желания перебраться за границу?
- Пока нет. Причина в том, что та жизнь очень зарегламентирована. Мне видится это большим препятствием в нашей профессии. Теряется свобода личностная - теряется свобода в исполнительстве. Для спортивно-состязательного пианизма, о котором мы говорили, - это не проблема. Для вдумчивого музыканта эта среда мало подходит. Многие наши музыканты, которые эмигрировали, они живут в уединении. У меня пока нет возможности сыграть два концерта в год, как Евгений Кисин, а потом жить на этот гонорар с семьей год.
